В память о Бабушке

Я познакомилась с Бабушкой, когда мы с еще-не-мужем-Мишей встречались. Зашли к ней в гости, и она меня со всех сторон обсмотрела.

— Это, бабуля, моя невеста, — радостно сказал он.

— У моего внука было много невест, но ни с одной он меня не знакомил, — сурово сказала Бабушка. 

— Так я на ней женюсь, — уже не так радостно сказал ей внук.

— Ну-ну, — сказала Бабушка.

Спустя полгода мы поженились. Мы были в ЗАГСе только вдвоем, был четверг и у нас были серебряные кольца. Сразу после мы приехали к Бабушке: муж Миша в брюках, а я — в белом платье, фате и с беременностью в пять месяцев.

— Как ты мог давать кому попало свою фамилию, — расплакалась Бабушка с порога. А я стояла, гордая от новообретенной фамилии Курочкина, и смеялась так, что Аня у меня в животе впервые ощутимо зашевелилась. 

А Бабушка плакала, заключив внука в объятия, потом порция столь же крепких и соленых объятий досталось и мне. Как ни крути, хоть и не очень желанная для Бабушки, но я стала частью ее семьи.

Когда родилась Анечка, мы подружились. Бабушку восхитило мое решение — оставить малышку и попытаться выходить, и она всегда тихонечко помогала денежкой. Редко, но всегда очень трогательно.

Высокая, несгибаемая и очень суровая, дитя военных лет, строгой закалки и непримиримо высоких моральных устоев. Она не была бабулей, но Бабушкой. С большой буквы Б.

В ноябре минувшего года свекор привез ее жить с нами, потому что эта статная старуха уже не могла за собой смотреть.

Бабушка на тот момент стала 90-летняя, глухая и до невозможности вредная. Ее частенько уносило в старые воспоминания, она путала тех, кто с нами с теми, кого уже с нами нет, ругалась и мирилась с кем-то, а еще просила Пирог.

Пирог всенепременно должен был быть с мясом и картошкой, и чтобы тесто тонкое, и вкус особенный.

— Ты испечешь мне пирог! — велела она строгим голосом, который действовал на всех, кроме меня. Говорят, когда она была еще полна жизни и сил, то ее взгляда боялись все-все. Моего спокойного взгляда она не выдерживала, отворачивалась и усмехалась с одобрением. Я ей нравилась, а она нравилась мне.

Пирог я испекла, это был мой первый опыт выпекания курника. Там есть куча нюансов, а научить меня было некому — в нашей семье коронным блюдом является солянка, а еще плюшки с сахаром, а еще тефтельки с рисом, или вот даже яблочный пирог, но вот совсем никак не пирог с мясом. И потом при помощи Гугла, легкого брюзжания и благословения свыше я таки сделала тот пирог.

Бабушка ела его и плакала, и триста раз поцеловала меня в щечку, и сказала, что, должно быть умерла и попала в рай. Я ни разу не видела, чтобы люди радовались пирогу, а еще такие суровые и сердитые — тем более.

А все говорили, что у нее предвзятый вкус, и она просто так не хвалит. Она ела пирог, а я улыбалась, потому что поняла, что достигла чего-то очень важного, по настоящему важного.

Потом бабушка стала заговариваться все больше. Родители тогда-еще-мужа-Миши очень сильно уставали с ней, особенно по ночам. Кто имел дело с больным Альцгеймера, тот в курсе, как это бывает. Она ходила и падала, могла уйти в один из своих кошмаров или каких-то иных снов.

На выручку пришлись мои навыки общения с детьми и, особенно, с больными. Я как-то умела договариваться с бабушкой, умела ее убедить, успокоить. Иной раз она бесила меня невероятно, но я напоминала себе, что это испытание, которое просто надо пройти и урок, который необходимо выучить.

Мы все там будем — в старости, в немощах, в болезнях. Кто-то раньше, а кто-то позже, кто-то мало, а кто-то очень долго.

Бабушка была долго-долго, а, может быть, и не очень, и почти до развода я всегда была рядом с ней, а она — со мной. Выныривая из своего беспамятства, она рассказывала мне истории, просто потому что ей нужно было кому-то поделиться.

— Детям такое не рассказывают, внукам тоже. А ты хорошая, тебе я могу рассказать, — говорила она.

И рассказывала много и личное.

После развода я как-то навестила тот дом, чтоб забрать кое-что, посидела и с Бабушкой. 

— Где же ты шлялась, хочу я тебя спросить? — закричала она, уже высохшая и сморщенная, выныривая из омута своего беспамятства. — Я так скучала, моя Регина. 

А вчера Бабушка умерла.

Ей было 90, она была злая-злая, суровая-суровая. Она меня столькому научила. Она так полюбила меня и мой пирог.

И я тихонько плакала на своей кухне, рано-рано утром, когда все еще спали. Потому что мне будет не хватать ее, искренне и по настоящему. И каждый мой пирог, тот самый пирог, будет в память о ней.

Царствие небесное вам, Бабушка. И пусть в вашем раю будет много пирогов, много любви и много света. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded